Коробейников переулок. Дубовая табуретка, столик и циновка возле печки

К зиме в Москве место дворника всегда можно было найти. В сентябре я садился на велосипед и объезжал ЖЭКи, выбирая симпатичные мне районы и улицы. Таким образом я устроился в 1976 году в ЖЭК в Коробейниковом переулке. Техник-смотритель участка Витя показал мне мое будущее  жилье. Комната на втором этаже в доме 20 по Коробейникову переулку (дом до октябрьского переворота принадлежал купцу Потапову) площадью 12 кв. м., с маленьким окном, печкой, кухней и туалетом, оказалась однокомнатной квартирой с отдельным входом, деревянной лестницей, которая вела на веранду.

Соседи давно выехали, и мне предстояло жить одному. Но я стал жить не один, подобрав в одном из дворов молодого рыжего кота, прописал его у себя. Кот оказался смышленым и жизнерадостным, я назвал его Тишкой. Старый пол комнаты был покрашен суриком, стены я побелил. Обстановка моей комнаты была простая: дубовая табуретка, раскладной столик, около печки на полу лежала циновка, на которой я спал. На печке я записывал свои мимолетные мысли. Впоследствии, когда дом ломали и обнажились стены, грустно было смотреть на исписанную моей рукой печку.

Потом я сделал две маленькие рисовальные рукописные книжки и назвал их «Записки на печке».

Приведу для примера некоторые строчки из них. «Жара. Молодые листья тополя выросли за три дня до огромных размеров, липкие и жирные, они шевелятся под солнцем… Вдруг мне стало страшно. Этот куст, в углу этих мрачных подворотен… опять ведь зеленеет. Пойду куплю себе вина. Вижу листья, свет сквозь дырки дуршлага. Веревка протянута от гвоздя к трубе. Слышу, как кот грызет рыбу. Нужно следовать поведению кота или не нужно? Я думаю об удивительном вокруг… миг… по стене ползет таракан. Имеет ли таракан какую-либо цену? Искусство: листья красят деревья, но снег их украшает. Этот снег все падает и падает… и хочет нас укрыть, чтобы мы не беспокоились.»

Участок, который я убирал, был в Молочном переулке. Как-то утром пришла грузовая машина. Нужно было грузить мусор, скопившийся под окнами общежития ткацкой фабрики. С бабами-дворниками я стал грузить мусор в машину. Такое количество использованных консервных банок я не видел никогда, оно скопилось за годы. Мне пришла мысль написать натюрморт с консервными банками.

Отложив в сторону штук двадцать банок, я затем отнес их к себе. Для естественности в построении натюрморта разбрасывал банки из ведра на пол веранды. Услышав раскаты странного грохота, прибежал сосед с первого этажа. Писать было неудобно, не было отхода. Натюрморт находился на полу веранды, а я сидел, поджав ноги в позе японского борца, в кухне. Болели щиколотки, но это мне нравилось, не давало успокоиться. На веранде был светло-серый старый пол из широких с отполированными временем сучками досок. Я написал серию натюрмортов на этом полу: «Консервные банки», «Камни», «Орудия труда». Однажды после уборки улицы принес подметочную пыль в ведре, высыпал её на пол, опрокинул ведро, рядом положил совок и веник. Это были мои дворницкие орудия труда – простые вещи, связанные с моей жизнью. Каждый день я держал их в руках, они меня кормили, одевали и понимали.

Натюрморт я написал хорошо, до сих пор смотрю на него с удовлетворением. Михаил Рогинский научил меня видеть в самых простых вещах предмет, достойный живописи. Вещь, редко писанная художниками, давала свежесть взгляда, освобождала от штампа, приносила творческую свободу. В это время сильное влияние на меня оказала живопись Александра Морозова, выставку которого я увидел в зале на улице Вавилова. Поразили его работы «Буксир в Химках», мартовские пейзажи Масловки 30-х годов. На выставке я встретил и самого художника. Стоя у картины, он рассказывал, по-волжски окая, как писал: «Холст клоду на землю. По углам клоду кирпичи, чтобы ветром не перевернуло. Выливаю на холст лак. Пишу большими кистями, ножом-мастихином, ладонью, кулаком». Обладая мощным темпераментом, Морозов мог написать трёхметровый холст в один приём.

Автор: Александр Попов / Живописец

Советский и российский художник, член «Московского Союза художников». Провел однодневную выставку на Гоголевском бульваре, которая положила начало новому типу московских уличных выставок, ставших неотъемлемой частью культуры 70-х годов СССР. Работы находятся в частных российских и европейских коллекциях, музеях современного искусства.