Порок и добродетель. Ореол насыщенно-багровых кудрей

Название картины А. Попова «Дама в коктейльном платье» ироничным образом не сочетается с внешним видом запечатленной. Слово «дама» – это вежливое обращение к женщине, которое подразумевает оттенок почтительности, принадлежности ее к высшим, интеллигентным кругам; выражение «коктейльное платье» намекает на торжественный случай, которому оно приличествует. Однако у изображенной, напротив, встрепанные красные волосы, броские бордовые губы, лихорадочно раскрасневшиеся щеки, бретелька спущена с плеча, а платье скорее напоминает ночную сорочку, которая почти обнажила грудь. Все эти черты в сумме указывают на подозрительный социальный статус запечатленной на листе женщины. Спадающая с плеча лямка заставляет вспомнить скандальный первоначальный вариант «Портрета мадам Икс» кисти американского художника Джона Сарджента, которому пришлось переписать свою картину и «поднять» под давлением общественного осуждения кокетливо приспущенную бретельку на портрете.

Ореол насыщенно-багровых кудрей вокруг головы «дамы в коктейльном платье» напоминает образы Горгоны Медузы с ее шипящими змеями вместо волос, однако, в отличие от мифологического чудовища, лицо женщины не искажено гримасой.

Рыжие волосы самых разнообразных оттенков на протяжении столетий привлекали внимание художников. Рыжеволосой изобразил Венеру Боттичелли. С рыжими локонами часто предстает на картинах Мария Магдалина, в западной традиции – раскаявшаяся грешница, в чьем образе слились порок и добродетель, разврат и целомудрие. Томные рыжеволосые красавицы, такие как Элизабет Сиддал, муза Данте Габриэля Россетти, были излюбленными моделями художников-прерафаэлитов. Героини Анри Тулуз-Лотрека, обитательницы публичных домов, тоже часто изображались им с крашеными рыжими волосами, которые традиционно наделены порочными, греховными коннотациями. Рыжие волосы издревле ассоциировались с чем-то скандальным, как в Европе, так и в России. В русском языке даже есть пословица: «рыжий да красный, человек опасный». Вероятно, и А. Попов выбрал этот цвет волос для своей героини неслучайно, а в стремлении придать ее образу оттенок угрозы, распутности, коварства, бедовости.

Эту картину можно назвать и портретом конкретной женщины, и портретом-типом, и совершенно отвлеченным, придуманным образом.

Изображенная похожа на сверхъестественное, потустороннее, инфернальное существо, зомби, суккуба, героиню страшной сказки. Вертикальный формат подчеркивает застывшую позу женщины с руками, вытянутыми вдоль геометрично сконструированного тела. Ее фигура плотно вписана в рамки вытянутого листа, она словно «выталкивается» на зрителя.

У героини голубоватая, мертвенная, неживая кожа, переливающаяся перламутровыми вспышками, она искрит розовыми, лиловыми, голубыми, синими, желтоватыми – это очень сочная, насыщенная по цвету работа, несмотря на мрачность образа. Именно цветом художник лепит форму, не прибегая к светотеневой моделировке или тщательно проработанному рисунку.

Фигура, высвеченная таким же неживым, как она сама, светом помещена на условном, темно-синем, клубящемся краской фоне – она словно выступает из тяжелой бурлящей тучи. Мазки плотные, живопись открытая, фактурная, несмотря на потусторонность женщины, предполагающую бесплотность, тонкость, невесомость. Осязаемость фигуры делает ее еще более устрашающей, подступающей вплоть к краям картины.

Героиня изображена анфас, она вперила пристальный, нечитаемый взгляд огромных, гипертрофированных, бездонных глаз в зрителя. Половина ее лица скрыта тенью, подчеркивающей глубину взгляда, нагнетающей мистическое настроение. Лицо женщины непроницаемо, по нему невозможно понять, что творится у нее на душе: она приглашает, испытывает, бросает вызов, чего-то ждет?

Автор: Анастасия Курьянова / Искусствовед

Аспирантка программы «История и теория культуры, искусств» Европейского университета в Санкт-Петербурге, выпускница искусствоведческих программ магистратуры и бакалавриата НИУ ВШЭ в Москве, участница всероссийских и международных научных конференций в области истории искусств.